Что такое терапевтическое воспитание?

Терапевтическое воспитание – это воспитание, которое помимо всего прочего еще и лечит ребенка. Конечно, родители – не профессиональные психологи, но именно они отвечают за то, чтобы создать дома адекватную терапевтическую обстановку и следовать рекомендациям профессионального психолога. Самое главное для приемных родителей – это вылечить ребенка, и для этого они должны быть готовы не только установить четкие границы его поведения, но и использовать специальные терапевтические методы воспитания.

Первые полгода-год нахождения ребенка в семье приемные родители должны полностью посвятить себя его воспитанию. В этот период у родителей не должно быть никакой работы вне дома, потому что 90 % лечения ребенка происходят именно в домашних стенах. Другие 10 % происходят в кабинете специалиста, и эти 10 % – не последние, а первые по значимости. Хороший профессионал в вашей команде – это элементарная необходимость. Если терапия не приносит явных улучшений в поведении вашего сына или дочери уже в первые полгода-год, то, возможно, настало время поискать другого специалиста! Ваш ребенок не заслуживает того, чтобы из-за чужой некомпетентности его лучшие годы жизни уходили на одинокую бесплодную борьбу с собственным гневом.

Важно понять, что время – это самый неподходящий лекарь для таких расстройств, как нарушение привязанности, дефицит внимания, биполярное расстройство или синдром Туретта. Совершенно бесполезно просто ждать, когда ваш ребенок «перерастет» эти нарушения. Если оставить эти состояния без соответствующей коррекции и контроля, они могут разрушить не только личность самого ребенка, но и превратить его в убийцу, насильника, жестокого родителя или довести до самоубийства.

При таких нарушениях и без профессиональной помощи промедление смерти подобно. Ведь с каждым последующим годом расстройство ребенка только усугубляется, сам ребенок становится физически сильнее, его поведение – более опасным, а у приемного родителя остается все меньше сил на борьбу. Так что немедленно начинай те искать хорошего психотерапевта, а особые педагогические приемы, описанные в этой книге, применяйте прямо с сегодняшнего дня!

А сейчас хочу предложить вашему вниманию историю двенадцатилетнего Уэсли, который все еще проходит терапию гиперактивности, дефицита внимания и реактивного нарушения привязанности. Он хотел рассказать тем приемным родителям, которые все еще ищут помощь для своих детей, о терапии нарушения привязанности глазами ребенка-пациента:

Мой первый психолог была очень мягкой и деликатной, но это по тому, что она совсем ничего не понимала. Она любила разговаривать, и у нее ничего со мной не получилось. Каждый раз, когда ей казалось, что мы продвигаемся вперед, я просто притворялся. Притворялся – значит врал, понарошку плакал или говорил то, что она хотела слышать. А она и не догадывалась, что я плачу понарошку, потому что я очень хорошо умел притворяться! Еще я рассказывал ей истории и разыгрывал целые спектакли, хотя мне самому от этого было тошно. Все думали, что я исправляюсь, но это было не так. Эта психолог была просто некрутая. Ведь крутому психологу лапшу на уши не повесишь, с ним невозможно притворяться.

Так вот, к ней я походил около года, но она так и не смогла мне по мочь. Меня по-прежнему оставляли после уроков, и у меня опять были проблемы. Например, я постоянно врал, что сделал все уро ки еще в школе. И еще у меня были проблемы во дворе: я однажды тайком растоптал крепость, которую построил другой мальчик. В конце концов я попал в психбольницу, потому что пытался покончить с собой. У меня было два разных психолога, которые со мной просто разговаривали – одна до, а другая после того, как я попал в больницу; и я легко дурачил их обеих.

Но потом я попал к моему терапевту по нарушению привязанности, и вот она оказалась крутой. Она сразу начала заниматься моим гневом и тем, что меня бесит и расстраивает. Поэтому во время каникул я себя вел вполне нормально. Ну почти всегда. И еще я ей почти не врал, потому что ее нельзя было дурить. Когда я начинал притворяться, она сразу просекала и прямо говорила мне об этом.

В самом начале терапии мы переехали в новый район, и я стоял на автобусной остановке рядом с незнакомыми ребятами, и один из них, поменьше, стал доставать меня. Я толкнул и сбил его с ног. Я толкал его еще много раз: как только он поднимался на ноги, я опрокидывал его снова. За это меня посадили под домашний арест.

Еще раньше я научился никому не верить. Но я вроде как доверял своему новому психологу, потому что она почти понимала, что со мной происходит. А еще у меня хорошо получалось вызывать у других жалость. Теперь я могу вести себя нормально по нескольку недель подряд. Мне кажется, моя нынешняя психолог понимает меня очень хорошо. Когда у меня не выходило ее дурачить, я думал: «Черт! Если она такая умная, что я буду делать? Она ведь вытащит из меня всю злость и дурь». А мне нравится, когда я бешеный, я тогда могу справиться со всеми. Но из-за этого я уже потерял одну приемную семью и много друзей, а вот это уже не так здорово. Я подумал, что мне стоит немного напрячься и попробовать сделать то, что она говорит, а то у меня уже ноги отваливались оттого, что каждый раз я брыкался в ее кабинете, как лошадь. Зато я сам решал, сколько буду брыкаться в этот раз.

Теперь я говорю правду где-то треть всего времени. Я не знаю, что такое любовь и на что она похожа, но почти вспомнил, как это было, когда я был маленьким. Это было классное чувство

Не давайте вашим детям дурить вас! Мне кажется, что если бы у меня не было этого крутого психолога по нарушению привязанности, может быть, я стал бы серийным убийцей или маньяком. Я бы потерял мою нынешнюю семью, меня заперли бы в психушку, или я покончил бы с собой. Мне кажется, у меня все еще будет нормально, ведь я до сих пор никого не убил.

Этот мальчик не безнадежен, как и любой другой ребенок в похожей ситуации. Что бы ни вытворял ваш ребенок и что бы ни вытворяли с ним самим в его ужасном прошлом, если найдется хоть один человек, готовый разделить его судьбу, установить четкие границы и дать адекватное воспитание, то даже такой ребенок сможет исцелиться.